Нина ГАВР - Гавришова Нина Андреевна, журналист, кандидат биологических наук. Персональный сайт. Мысли, размышления, анализ, советы, народная мудрость.

Записки журналиста

Статьи: Социум

Феномен бессмертия американского героя ХХ века

Добавлено: 2009-03-05 15:48:59

   «Джеймс Бонд появился на свет в 1953 году, в книге Яна Флеминга «Казино Роял». Тогда ему было 36 лет, значит, сейчас должно быть - сколько?»
   Однако, в вымышленном мире действуют другие законы, законы греческого Олимпа. Герои, вкусившие амброзии (под которой мож­но понимать и популярность) наслаждаются вечной зрелостью и бес­смертием. Джеймс Бонд совершил свои подвиги и, как Геракл,  принят в сонм нестареющих богов.
   «Популярность Джеймса Бонда феноменальна еще и потому, что она всеобща. Он -  любимец Джона Кеннеди и принца Чарльза…
   Когда умер «отец» сверхагента Флеминг, эстафету не побрезговал подхватить прекрас­ный английский прозаик Кингсли Эмис. Бонд давно стал идолом, образ­цом для подражания, а также  и пародий (одну из них сыграл Вуди Аллен).
   Такой успех не бывает случайным. Его не объяснишь низкими вкуса­ми толпы, хотя бы потому, что сразу возникает вопрос - почему же этим низким вкусам потакает именно Джеймс Бонд?»
   В чем  тайна его блестящей  карьеры, кто же этот герой, Джеймс?
  Фольклорная стихия извечно плодотворна,  анонимное народное творчество может воплощаться в произведениях  конкретных авторов, которые лишь идут  на поводу у народного сознания. "Жив фольклор и на Западе», где тоже находятся выразители образов, создаваемых коллективным ра­зумом. В этом смысле  Джеймс Бонд - фольклорный образ,  народный герой.
   В нашу эпоху информатизации и широчайшей телекоммуникации, народный герой легко побеждает героя литературного. "Если писатель наделяет своего персонажа сложным и противоречи­вым внутренним миром, то  «герой  кинематографического боевика фанта­стически прост. Он целен, как гранитная глыба. Он даже не личность, это плоское двумерное изображение человека, лишенное внутренней струк­туры - сомнений, раздвоенности, нерешительности.
   Простота эта происходит не от неумелости авторов, не от сознатель­ной установки на примитивизацию образа, а от следования фольклорному  механизму творчества. Нельзя сравнивать Бонда с  князем Мышкиным, но можно - с героем волшебной сказки. Любой фильм про Бонда строго сле­дует хорошо изученной схе­ме волшебной сказки, примерно такой:
    1.  Сказочный герой отправляется в путь, чтобы, к примеру, спасти принцессу. Бонд получает задание, скажем, спасти человечество.
   2. Герою препятствуют враги - Змей Горыныч, Баба-Яга. Бонду противостоит маньяк, сумасшедший профессор, агент КГБ.
   3.  Герой встречает помощника-волшебника:. Сивку-Бурку, Серого Волка. Бонду всегда помогают прекрасные женщины.
   4. Герой добывает волшебные предметы - огниво, ковер-самолет, сапоги-скороходы. Джеймсу Бонду приходит на помощь британская раз­ведка. Его снабжают лазерными пистолетами, вездеходами, взрывающими­ся авторучками.
    5. Герой попадает в беду - его сажают в бочку, собираются съесть  или просто убить. Бонд оказывается в руках своих врагов, где ему угрожает какая-нибудь экзотическая смерть.
   6. Герой освобождается из плена, решив трудную загадку. Именно этому и посвящено главное действие любого фильма о Бонде.
   7. Торжество героя заканчивается женитьбой на принцессе. Эпилог фильма всегда застает Бонда в любовном объятии.
   Бондиана принципиально бесконечна, как бесконечен фольклор. (Каждый фильм открывается эпизодом, который является развязкой пре­дыдущего приключения). Бонд никогда не меняется, ничему не учится, не вспоминает о своей прошлой экранной жизни, не приобретает новых ка­честв. Как грампластинка, он послушно повторяет одну и ту же древнюю схему.
   Самое интересное, что героем волшебной сказки он стал именно в кино. Джеймс Бонд  писателя Яна Флеминга -всего лишь персонаж очень плохой литературы. Автор описывает его по книжным, а не фольклорным кано­нам—наделяет внутренним голосом, позволяет рассуждать, жалеть, завидо­вать. Оказавшись в трудном положении. Бонд Флеминга не знает, что де­лать. Встретившись с женщиной, не сразу ведет ее в постель. Враги книж­ного Бонда обладают зачатками биографии. Мотивы их злодеяний объя­сняются более или менее прагматически. То есть агент 007 из романов - продукт убогого воображения Яна Флеминга. Киношный же  Бонд находится всецело во власти фольклорного стереотипа. Причем сказочность бондианы возрастает с каждым новым фильмом. Все дальше он отправляется выпол­нять свои задания (за тридевять земель). Все труднее становятся сами эти задания (достань то, не знаю что). Все более чудовищными чертами на­деляются его враги (так появился на экране чуть не трехметровый вели­кан Джоз, со стальными зубами). Приключения агента 007 и есть не что иное, как воплощение сказки-мифа в формах современной массовой культуры…
   Джеймс Бонд  будит в нас бессознательную память об этой «вневременной схеме». Ее создатели оперируют набором архетипов (тех первоэлементов, из которых складывается и волшебная сказка), нахо­дящих отражение в «глубинной психологии» каждого человека.
   Происходит то, о чем писал теоретик мифологического подсознания Карл Юнг: «Архетипические фигуры имеют свойство сопровождаться необычай­но оживленными эмоциональными тонами, они способны впечатлять, вну­шать, увлекать».
   Обращение к таким фигурам - фундамент успеха поэта, политика, пророка. Каждый из них строит миф, основанный на подсознании людей. Например, Рейган воспроизводил архетип всеобщего отца. Его популяр­ность базировалась не на конкретных политических обстоятельствах, а на доверии к образу умудренного опытом защитника, доброго, терпимого пат­риарха. Джеймсу Бонду проще следовать мифологической схеме. В его вымышленном мире нет препятствий.
    Однако исключительную популярность Джеймса Бонда нельзя объяс­нить просто удачной эксплуатацией мифа. Ничем другим и не занимается массовая культура. Любой детектив, вестерн, боевик, любовный роман (из тех, что продают в супермаркетах) построен на стандартной комбина­ции архетипов. Любой из них укладывается в схему, подобную той, что использована для Бонда. Потому примитив так и популярен, что миф в нем обнажен и  не замаскирован сверхсложной символикой Кафки, Гарсиа Маркеса или Феллини.
   Чтобы найти ключ к успеху Бонда, мы должны перейти от доистори­ческого уровня - к культурному. Миф - всего лишь схема, форма органи­зации материала, которая наполняется конкретным содержанием, продикто­ванным культурой и национальной традицией.
   И вот тут важно, что Джеймс Бонд не только герой волшебной сказ­ки, но и наследник западноевропейской традиции авантюрного жанра. Прямые предшественники нашего агента—Д'Артаньян, Дон Кихот, Лан­селот и все те, кто с детства пленяет воображение читателей своими при­ключениями. Впрочем, приключениями ли?
   Считается, что любовь к остросюжетному, авантюрному произведению вызывается изобилием приключений. Несомненно, битвы, пираты, похище­ния и всякие прочие внезапные, опасные и экзотические происшествия являются необходимым условием существования этого жанра. Но главное тут все же - особый герой. Только тогда приключенческий роман стано­вится гениальным, когда автору удается создать адекватного жанру героя. Что выделяет «Трех мушкетеров» из десятков романов того же Дюма? Герои!
   Приключения сами по себе служат фоном для развития образа. Разве нас волнует, узнает ли король об измене жены, вернет ли Бекингем алмазные подвески, какую тайну скрывает Атос, не соединят ли, не дай Бог, узы брака Д^Артаньяна с госпожой Бонасье? Все это - сюжетный материал, нужный для построения романа, но оказывающийся бесполезным для посмертного –внекнижного - существования его героев.
   Классические персонажи авантюрного жанра несравненно значитель­ней тех произведений, в которых они появились на свет. Ни Дон Кихот, ни Шерлок Холмс, ни три мушкетера не исчерпываются своими приклю­чениями. Главное - они сами.
   Западноевропейская литературная традиция столетиями культивиро­вала героя, доминирующей чертой которого было обостренное чувство соб­ственной независимости. Персонажем приключенческого романа он стал именно потому, что условный характер этого жанра начисто отметал какую-либо бытовую или психологическую достоверность. Люди с гиперт­рофированной честью - существа идеальные, не способные ужиться в ре­альном мире (что и доказывает пример Дон Кихота).
   Если мы вспомним все, что известно о трех мушкетерах, то придет­ся признать, что люди они неприятные и малоинтересные. Атос - скучный угрюмец, «его сдержанность, нелюдимость и неразговорчивость делала его почти стариком». «Тщеславый и болтливый» фанфарон Портос. Арамис, про которого сказано: «Он был самым дурным мушкетером и самым скуч­ным гостем за столом». Знаменитые мушкетеры начисто лишены интел­лектуальных интересов или духовных порывов. Роман, повествующий, как заботливо указывает автор, о временах «меньшей свободы, но большей независимости», посвящен, собственно говоря, постоянной демонстрации этой независимости. Только о ней и заботятся его герои. В бесконечных дуэлях они демонстрируют, как дорога им честь. Они ищут приключений, чтобы еще и еще раз испытать не смелость - в ней смешно сомневать­ся, - а дворянский кодекс поведения. Нелепая, декоративная побрякушка становится моральным императивом. Честь для героев Дюма - священное право личности на автономию от общества. Честь противостоит долгу. Вернее, долг в том и состоит, чтобы хранить честь, ни в коем случае не жертвуя ею ради соображений пользы.
   Мушкетеры Дюма - принципиальные нонконформисты. Противоре­чие общепринятому - основа их характера, главный мотив их поступков, единственное оправдание их существования. «Вступить в бой - значило не подчиниться закону, значило рискнуть головой, значило стать врагом министра, более могущественного, чем сам король. Все это молодой человек (конечно, Д'Артаньян.) понял в одно мгновенье. И к чести его мы должны сказать: он ни на секунду не заколебался».
   Вот если бы заколебался, он стал бы героем не приключенческой, а обыкновенной литературы. Именно это и случилось с российской сло­весностью. Честь для ее героев тоже не пустой звук. Как показательно, что испытанию дуэлью подвергаются не только Онегин и Печорин, но и их авторы (с той трагической разницей, что вымышленные персонажи оказа­лись более меткими, чем их создатели).
   Однако героев русской классики ждала иная судьба. Они по-другому решили проблему соотношения личности и общества, ставшую со време­нем называться проблемой интеллигенции и народа. И как ни велика была русская литература, приключенческого романа в ней нет.
   Зато он пышно расцвел в Европе. Жанр, уходящий корнями в рыцарские представления о неприкосновенности личности, о ее праве противо­стоять обществу, произвел на свет десятки шедевров, сотни произведений посредственных и мириады дешевых поделок. Но в каждой из них просле­живается одна и та же основа - специфический герой. Такой, как Джеймс Бонд. Чтобы ощутить, как далеко разошлись общие мифологические схе­мы в конкретной культурной традиции, достаточно сравнить Бонда со Штирлицем.
   Штирлиц в той же степени унаследовал особенности нашей классики, в какой Бонд — европейского приключенческого жанра. Если агент 007 мог бы быть сыном Шерлока Холмса и правнуком Д'Артаньяна, то другой  секрет­ный агент пришел из книг Чехова и Достоевского.
   Бонд - аристократ, всегда готовый к авантюре. Штирлиц - интелли­гент, склонный к рефлексии. Один действует, другой размышляет. Пер­вый не знает сомнений, решителен в своих поступках, не любит скрывать­ся под маской (знаменитая сцена представления: «Бонд, Джеймс Бонд»). Второй -  целиком списан из Достоевского. Двойник - Штирлиц-Исаев - посто­янно подвергается испытанию своей «правды». И враги у него - искушен­ные, умные антагонисты (не зря любимцем телезрителей стал гестаповец Мюллер).
   Но главное, смысл жизни Штирлица - служить своему народу. А  Джеймс Бонд - одиночка, авантюрист, спасающий человечество только из страсти к приключениям.
   Ничего не стоит перевернуть ситуацию, и тогда Бонд окажется сверх­преступником,  сверхзлодеем, не потеряв при этом ни одной из своих черт. Это и естественно - миф выше (или ниже) этики. Миф вне ее. Нам совер­шенно безразлично, сражаются ли мушкетеры за короля или за кардина­ла. Кому придет в голову спрашивать, на чьей стороне правда?
   Крайний эгоцентризм Бонда выражается в том, что с любым задани­ем он справляется в одиночку. Британская разведка скорее мешает ему, чем помогает. Бонд и относится к своему начальству соответственно— выполняет только те распоряжения, которые считает правильными, прези­рает государственные награды, дразнит вышестоящих (вплоть до премь­ер-министра, но не до королевы, над которой запрещалось смеяться и мушкетерам Дюма). Джеймс Бонд никак не вписывается в свою роль агента. Его служба британской короне - фикция. Одинокий хищник, с лицензией на убийство, он рыщет по миру в поисках приключений. Друго­го дела у него нет и не может быть. Бонд живет в авантюрной вселенной, где существуют только прекрасные женщины, ужасные злодеи и роскош­ные пейзажи. Естественно, что здесь нет места обычному, земному.
   Бонд не знает ни порока, ни добродетели. Он не нуждается в деньгах,  в семье (то-то его жену убили через час после свадьбы), в доме (он всегда живет в отелях).Все это возвышает его над толпой. Он последний аристократ в мире победившей демократии. Бонд - прямая антитеза заурядному, банально­му, массовому. Но не за это ли его так любит именно массовый зритель? Как это ни парадоксально, но в мире торжествующего большинства, в эпоху всеобщего стереотипа, бунт против массовой культуры осуще­ствляет самый банальный из штампов - агент 007. И в этом бунте чело­век толпы на стороне воинствующей индивидуальности. «Большой» чело­век Джеймс Бонд противостоит «маленькому», но последнему лестно ас­социировать себя с первым. Зрители бондианы — это толпа, презирающая самое себя. И тут можно провести еще одну параллель, пусть она будет последней. Другой феномен популярности, несравнимый, конечно, с Бон­дом по художественным достоинствам, -фильмы Чаплина.
   Его Чарли тоже противостоял толпе, но он был ниже ее. Великолеп­ный супермен и нищий бродяга находятся на противоположных социальных полюсах, но они равно далеки от мещанской нормы. Чарли не пуска­ют в средний класс, а Бонд туда сам не хочет, и оба они отражают эк­стремальные модели поведения.Слишком «большой» человек Бонд и слишком «маленький» Чарли воплощают самый древний из мифов - миф о  героической личности, выделившейся из безликой среды».
   Каково общество – таковы его  герои. Пока есть потреб­ность сопереживать такому  герою как Джеймс Бонд, есть уверенность, что его действительно ждет бессмертие.

 

 


Понравилась статья? Поделись с друзьями!
Добавить в избранное Добавить в Google - Закладки Добавить в Яндекс.Закладки Добавить в Facebook Добавить в Twitter Добавить в Мой Мир Добавить в Мемори Запостить в ЖЖ Запостить в блог на Liveinternet Поделиться на WOW.ya.ru 0
Нравится
URL
HTML
BBCode


Оглавление   |  На верх


Nik (заполнить обязательно)
Ваш E-Mail Используется только для того что бы вы знали где и какую сделали запись
Комментарий
HTML-теги Вырезаются!!! _SOOBDELHTML2_ (pdf, object, swf)
* Введите защитный код из символов, отображенных в виде изображения.
Если вы не можете прочитать код с изображения, нажмите на изображение для генерации нового вида кода.
 

Страница сгенерирована за 0.034 сек..